Моя хранимая Химари - Страница 210

210

Встаю с волчицы в полностью человеческой форме, которая неторопливо поднялась, села на кровать, облокотившись о стену, и протёрла лицо ладонями, смазывая следы от слёз. Прослеживаю её взгляд в сторону: Ринко, так и не проснулась, несмотря ни на какие наши с волчицей крики и стоны, и то, что сейчас было. Возвращаю взгляд к волчице, прикрывшей глаза и легонько постукивающей затылком об стену. Жду.

— …Я рассказала тебе раньше, что меня однажды бросила стая из-за моих симпатий к людям… это не совсем так. Вернее, да, так и было, но не совсем из-за этой причины… в общем слушай…

Гинко вздохнула и несмело потянулась рукой к своему ошейнику. Как обычно, его внутренняя прорезиненная широкая часть плотно сомкнута на её шее, а плавающая до выставленного предела ременная часть с пряжкой, сейчас раздвинута превращением до более широкой шеи первой формы Гинко. Волчица дотрагивается рукой до ошейника, и ощутимо вздрагивает. Однако уже через секунду, подключая вторую руку, снимает хитрую застёжку с внутренней стороны пряжки, позволяя ей открыться полностью и выйти за пределы ограничителя на ремешке, снимая, таким образом, ошейник, который затем повис на шее Гинко на резиновом кольце, всё ещё облегающем шею. Поколебавшись ещё чуть-чуть, волчица снимает и этот слой ошейника, а под ним…

— Гинко, это же… Хм.

На шее у неё был огромных размеров, для такой сравнительно небольшой шеи, кривой резаный шрам с рваными краями. Давно заживший. Судя по его положению, короткое лезвие едва разминулось с сонной артерией Гинко. Слегка отталкивающее зрелище, даже для меня, повидавшего в жизни немало шрамов у людей, которые не захотели или не смогли по какой-либо причине в своё время воспользоваться услугами целителя, однако я держу лицо. Странное в ситуации другое.

Анализ… Успешно.

— Гинко, шрам на вервольфе может оставить только серебро в малом возрасте… и магия — в любом. Но, судя по твоей спокойной реакции на Куэс, это была не магия, так?

— Да. Уродливый, правда? Его… в смысле человека, который оставил на мне этот шрам, звали Тетсуя. Фамилию я не успела узнать… Просто не могла спросить — я не умела говорить, а потом просто не хотела узнавать.

И Гинко рассказала мне свою полную историю, опустив лишь подробности дикого быта вервольфов.

— …Я действительно полюбила его, Юто. Сначала за робкую попытку городского парня приручить дикого зверя, пусть я ещё и была тогда щенком. Затем, за его время, проведённое со мной и его разговоры самого с собой вслух о всяком разном. И, наконец, хоть я и не знаю точно, когда я это поняла, но я полюбила его как взрослого двадцатилетнего мужчину, которым он стал после нескольких лет наших постоянных встреч в лесу, неподалёку отсюда. Странной, но подлинной любовью зверя к человеку.

— А что твоя стая?

— Стая терпела моё якшанье с человеком до тех пор, пока я не стала готовой вступить во взрослую жизнь. Ты же знаешь, как это у нас, у диких вервольфов. Взрослея, мы либо остаёмся дикими зверями, пусть и с разумом, или приобретаем возможность стать людьми, теряя при этом небольшую часть своей звериной силы. Останусь ли я только сильной волчицей в момент своего совершеннолетия и перехода на следующую ступень личной силы, либо же стану человеком-оборотнем, зависело от того, в чьём обществе я перешагну через этот свой личный порог.

Замолчала ненадолго. Молча жду продолжения, так как все эти подробности мне известны — не первый год работаю с демонами.

— Стая, разумеется, даже слушать не хотела о том, чтобы я обрела вторую форму и стала при этом слабее — жизнь в лесу слабых не любит. Другие аякаши изредка нападали на стаю. Мой бывший вожак приказал мне оставаться вместе со стаей, пока я не перешагну ступень силы. Я не могла ослушаться, ведь это приказ вожака, а он — голос всей стаи… Не могла, но ослушалась. Однажды ночью, за несколько дней до предположительного момента «взросления», я попыталась ускользнуть из логова, но меня, разумеется, поймали. Взрослый вожак, выше меня по силе на целую ступень, ничего не говоря, оскалился на меня и задал такую трёпку, что я сутки зализывала раны…

Вервольф, пусть и молодой, сутки зализывающий раны? Она была как минимум при смерти, а может и одной ногой за незримой гранью.

— Когда я поправилась, стая в полном составе показалась передо мной и поставила ультиматум: либо меня изгоняют из стаи, или я в тот же день иду из логова в лес, где каждые выходные встречаюсь с человеком и… убиваю его.

Donnerwetter, и как она после такого не стала ненавидеть всех людей и семьи?

— Можешь не говорить дальше. Я вижу как тебе тяжело…

— Он в тот, последний раз принёс с собой этот ошейник! Он говорил со мной, даже не зная, что я инстинктивно понимаю его эмоции и задумку. Он хотел приручить меня, сначала перевезши меня в свои земли, далеко отсюда на севере… *хнык*

Волчица снова начала лить слёзы, закрыв лицо ладонями.

— Но мне пришлось… Юто, я не могла… иначе стая бросила бы меня… *хнык*… я… вцепилась в него, а он, не ожидая от меня подобного, схватил первое, что попалось под руку — посеребрённый разделочный нож, для… *хнык*… разрезания кусков свежего мяса, которыми он меня угощал… и слабеющей рукой оставил мне этот шрааааамммхмм… — Волчица не выдержала и под конец сбилась на рыдания.

Движение кровати. Ринко… у которой тоже глаза на мокром месте. Видимо, проснулась и услышала наш разговор. Придвинулась и обняла Гинко, сама скупо роняя первую слезу. Ох, волчица-волчица… Обнимаю обеих девушек, целую Гинко, пытаясь успокоить. Через некоторое время мне это удаётся.

210