Моя хранимая Химари - Страница 261

261

Mein Gott… я попал точно в цель. Если до этого Райдзю смотрела на меня просто злобно, то теперь — с грустью и тоской. Ничего не понимаю. Ведь этот вариант же тоже не подходит… или же..?

— Результат — за несколько лет после перерождения, в зависимости от степени и качества усваиваемого опыта условной «матери», и общего количества времени, проведённого с «отцом», физическая оболочка нового демона, как и сознание, «вырастают» в рекордные сроки для аякаши. Хм… очень похоже на твой случай. Такие умения и в таком возрасте… но это же бред. Ни один аякаши добровольно не согласится на собственную смерть. И приказать ему может, наверное, разве что глава клана, который такое всё равно не будет делать: менять взрослого и сильного демона на «ребёнка», который будет полезен разве что лет десять-пятнадцать, да и то ещё не факт, что новый когда либо достигнет той же силы, что и старый… если учесть то, что я знаю про Генноске, он бы никогда не дал бы на такое своё согласие.

— Юто… я понимаю, что она пленница, нано. Но не слишком ли это… — Сидзука.

Перевожу взгляд с водного аякаши на Райдзю. Хм. Мда уж, как мало надо, чтобы несломлённая морально даже принятой магоформой полного подчинения девушка (не совсем человеческого происхождения) потеряла весь свой заряд бороться даже в безвыходной ситуации — вроде её попыток побега из плена в подвале. Наруками села на пол, где стояла, обхватила себя руками и уставилась в пол, слегка влажными глазами. К чести стоит сказать лишь то, что изредка бросаемые ей на меня взгляды всё же были наполнены ненавистью.

— Прости, Сидзука, не хотел поднимать эту не очень приятную для тебя тему, однако так было надо. И её тебе не следует жалеть. Я надеюсь, ты понимаешь, почему.

— Я… понимаю, нано.

Лицо Сидзуки немного разгладилось после моего извинения. Ну и то ладно.

— Хорошо. Давайте теперь вместе подумаем, зачем я вообще завёл этот разговор. Нару, ты сказала, а значит искренне веришь в то, что твой «отец» — Шиничи Амакава. Но этого не может быть. Я тому наглядное опровержение. Я — человек. Если мой отец не менял жён как перчатки: сначала аякаши, потом человеческая женщина, тогда то, что ты говоришь — неправда, как бы ты в неё не верила…

— Господин Юто… чтоб тебя стукнуло об землю да посильнее, у нас разные матери! Ты… не смей говорить о моей матери, как о расходном материале клана!

Злость, обида, обречённость — последнее наверняка из-за понимания того факта, что она бессильна что либо изменить или хотя бы остановить мой так ей неприятный монолог. Хм.

— Ладно, прости меня и ты. Ты не заслужила издевательств в свой адрес, несмотря на своё поведение.

Удивление. Облегчение. Злость никуда не ушла, но стала меньше.

— Просто у нас с тобой очень различны жизненный опыт и ценности. Если бы кто начал говорить про моего отца, что… хм, нет, это тебе пока знать не стоит.

Чуть не проговорился про своего старого Главу из прошлого мира. Что-то со мной не так. Скорее всего, просто усталость.

— В общем, раз уж такое дело, устраивайся поудобнее и начинай говорить о себе всё, что может касаться меня и моей Семьи. Заметь, это пока не приказ. Я хочу услышать от тебя то, что ты сама хочешь сказать… сестрица.

Куда делась вся её уверенность? Удивления всё больше, но также в эмоциях начала теплиться какая-то… надежда, что ли?

— Пока ты говорил свою говорильню, я вспомнила пару деталей, которые тебя могут заинтересовать. Уж не знаю, в курсе ли ты про них или нет, господин Юто, но… р-р-р, как же меня бесит это обязательное обращение! — Нару.

Действительно. Какой злобный взлохмаченный зверёк. Donnerwetter, почему я сегодня такой добрый? Вздыхаю, отнюдь не наигранно — само получается.

— Ну, зови меня уже просто Юто, раз тебе такое обращение поперёк горла стоит. Хех. Хотя помнится, во время боя, и потом, когда я спасал твою шею, я был очень даже «Юто Амакава-доно», хе-хе. И куда только тогда твой гонор делся? Я обычно не позволяю такое пленникам, пусть даже они и дали своеобразную вассальную клятву… ну да чёрт с ним.

— Спасибо, хм… Юто. — Нару.

Вздохнула, встала, присела на краешек кровати, подобрала ноги и взяла их в коленях своими руками. Собирается с мыслями. Что-то немного заныло в груди. Сейчас Наруками кажется такой молодой, неуверенной и беззащитной… ага, конечно, беззащитной, на мне сейчас заживают следы её «беззащитности». В сторону глупые мысли. Лучше послушаю, что она расскажет, особенно мне интересно, что она такого полезного вспомнила.

— …У рода Амакава… вернее сказать, у противного всем ками-сама клана Амакава традиционно было… и скорее всего, есть пять хранителей. — Нару.

Интересно.

— Поясни сначала, что ты имеешь в виду под родом и отдельным от него кланом. У меня есть свои мысли, разумеется, но я хочу знать, как считаешь ты.

— Ммм… под родом Амакава я понимаю… пусть это и нелогично, но под родом я понимаю и принимаю только моего… нашего отца и свою мать. Уж прости, Юто, но тебя я к ним причислить не могу из-за того, что вижу перед собой. Снова демоны под магией подчинения, как это было у этого чёртового Генноске…

Занимательно. Значит, мой биологический дед для неё — часть клана, а не рода, да.

— А себя?

Похоже, я второй раз смог её немного сбить с толка.

— В смысле… «себя»? — Нару.

— В прямом. Себя ты считаешь частью рода? И если да, то на каких основаниях?

— …Не считаю. — Лаконично ответила молниевый дух на первый вопрос.

Не понял. Это как?

— И к кому ты себя причисляешь, если вообще есть такая группа?

261